Пациент и доктор

Содержание

«На деле пока нет ни лекарств, ни вакцины»

Число зараженных китайским коронавирусом 2019-nCoV превысило 20 тысяч человек, умерли уже 493 зараженных, и эта цифра растет. Полностью излечились 910 пациентов. В то же время в Россию вскоре прибудут россияне, которых эвакуируют из Уханя — города, где инфекция появилась впервые. В Тюменской области для них будет организована карантинная зона. Что российские врачи думают о ситуации с коронавирусом, о методах лечения, о которых сообщал Минздрав, а также о состоянии инфекционных больниц в России — в материале «Ленты.ру».

Александр Мясников, врач и телеведущий

«Минздрав назвал три препарата для лечения коронавируса» — такая бегущая строка по всем новостям. Поймите ее правильно: между понятиями «можно применять» и «имеют эффективность» есть разница, не так ли? На деле пока ни лекарств, ни вакцины нет. Лечение только симптоматическое.

Вот посмотрите анализ течения болезни 40 больных атипичной пневмонией, госпитализированных в Ухане, опубликованный Lancet. Основные симптомы: лихорадка (98 процентов), кашель (76 процентов), одышка (55 процентов), ломота в теле (44 процента), мокрота (28 процентов), головная боль (8 процентов), кровохарканье (5 процентов), понос (3 процента). У всех на КТ признаки пневмонии. 31 процент людей находились в реанимации с осложнениями: острая дыхательная недостаточность (развилась в среднем на 8-й день от начала болезни), острая сердечная недостаточность (12 процентов), вторичная инфекция (10 процентов). Умерло на тот момент 6 человек (15 процентов). Наиболее тяжело болели пациенты, исходно имеющие хронические болезни — диабет, гипертонию, атеросклероз.

Эмпирическое лечение — осельтамивир (тот самый постулат — можно дать, а уж поможет ли…), антибиотики для профилактики бактериальной инфекции, гормоны, кислород. Ну как-то так… Это я все к тому, что куда эффективней предотвращать, чем лечить. Кстати, для справки: обычная внебольничная пневмония, которая требует лечения в стационаре, имеет среднюю по разным странам смертность 9-15 процентов. Пневмония (типичная, давно вдоль и поперек изученная) является в мире ведущей причиной смертности от инфекционных болезней.

Оригинал

Я вижу, что во многих СМИ в разговоре о коронавирусе обсуждается такой показатель, как соотношение умерших и выздоровевших. Это неинформативно, лишено смысла. Человек с вирусным заболеванием болеет от одной до трех недель. За это время он выздоравливает (будем оптимистами) и вирус «скидывает». В случае особо опасной инфекции (а именно такой сейчас статус у нового коронавируса 2019) требуется лабораторное подтверждение, что человек «чист», за ним наблюдают. Так что подавляющее число больных сейчас в периоде выздоровления и ожидании лабораторного подтверждения, что вирус «скинут».

493 человека умерли после заражения коронавирусом по состоянию на 5 февраля

Умирают в основном заболевшие люди в возрасте, а также с хроническими болезнями: гипертония, диабет, пневмосклероз и так далее — точь-в-точь как и при гриппозной инфекции. Согласитесь, совсем разные ситуации, когда 10 тысяч человек между жизнью и смертью, при этом 300 умерло, а 300 выжило, а за остальных бьются врачи, и когда 300 умерло, еще 300 тяжелых, а остальные 9,5 тысячи успешно выздоравливают. (Цифры условны.)

Оригинал

Филипп Кузьменко, терапевт

Закидали сообщениями о том, что Росздравнадзор окончательно охамел и всем рекомендует от коронавируса лечиться рибавирином. Гуглим. Смотрим.

В рекомендациях сказано: этиотропного лечения НЕТ. Рибавирин МОЖЕТ БЫТЬ рекомендован. Логика такая: у нас нет времени проводить клинические исследования. ЕСЛИ эта гадость к нам все же просочится — в ход пойдет все, что есть. Даже сомнительное.

Да, шанс, что поможет, невелик. Да, скорее всего, не поможет. Но если мы обсуждаем сам факт появления данного препарата в рекомендациях, да еще и с такой формулировкой, — то здесь даже я проявил бы снисхождение к Минздраву.

P.S.: ВОЗ все же объявил ЧС международного масштаба. Плохо это? Конечно же, хорошо. Вводятся дополнительные протоколы безопасности, чтобы эта хрень не распространялась. Так что мойте руки чаще и не паникуйте.

И не нужно скупать все маски в городе, их уже нет. Угомонитесь. МАСКИ ДЛЯ БОЛЬНЫХ, а не для здоровых.

Оригинал

Ярослав Ашихмин, кардиолог

В Москве есть одно неплохое взрослое и парочка условно неплохих детских инфекционных стационарных отделений. Наши олигархи как-то не спешили жертвовать деньги на отечественную медицину — во многом потому, что не собирались лечиться в России сами.

Вполне возможно, в скором времени их ожидает неприятный сюрприз: двери европейских клиник будут закрыты даже для очень богатых людей с тяжелой вирусной инфекцией.

Думаю, все понимают, что простым смертным взрослым и детям в тяжелом состоянии предстоит лечиться, мягко говоря, в очень непростых условиях.

Если сейчас начать дооснащать многопрофильные клиники полноценными инфекционными отделениями и качественной реанимацией, еще можно успеть к прибытию инфекции в Россию (пост был опубликован незадолго до сообщений о первых двух случаях появления у нас коронавируса — прим. «Ленты.ру»).

В случае позитивного сценария они точно пригодятся для других целей.

Оригинал

Яков Пахомов, медицинский директор Medical Advisers Group

Многие говорят, что «летальность от вируса очень низкая, (…) это полная фигня, которой нечего бояться, это информация, на распространении которой кто-то просто хочет заработать, фарммафия, китайское биологическое оружие» — и так далее.

Похоже, что эта информация о летальности действительно недалека от истины (не очень высокая — это от 2 процентов, если брать всех заболевших, до 11 процентов, если говорить о госпитализированных пациентах на основании последней опубликованной в Lancet статьи). Это не мало, но и не запредельно много, если сравнивать с другими коронавирусами — SARS: 10 процентов, MERS: 30 процентов.

Но верить этим числам пока, наверное, преждевременно, потому что объем выборки достаточно небольшой, еще не все пациенты выжили, выписаны или умерли — часть находится в больницах или изоляторах.

Но это и не повод расслабиться, а скорее повод паниковать. Потому что чем менее смертелен вирус, тем более широко он распространяется. Тут все просто: вирусу нужен живой хозяин, чтобы выжить и реплицироваться. Если хозяин быстро умирает, то вирус перестает распространяться.

Если хозяин болеет без отчетливо выраженной симптоматики, без тяжелых симптомов, то он продолжает летать на самолетах, посещать шопинг-центры, ходить на работу, в школу и так далее — то есть выступать общественным транспортом для вируса.

24 562 случая заражения подтверждены в 28 странах и регионах мира (включая Гонконг), 24,3 тысячи из них — в Китае

Поэтому если инфекция действительно протекает мягко, то распространение будет колоссальным, а значит, и летальность в абсолютных цифрах будет очень высокой, даже при относительно низких цифрах (проценте умерших от количества заболевших).

Российские власти пишут, что исключили диагноз в паре случаев у пациентов, у которых предположительно мог быть коронавирус (по всей видимости, на основании наличия температуры и визита в Китай).

Не знаю, поэтому комментировать не буду, есть ли в России ПЦР на данный коронавирус, или у них есть образец вируса, на основании которого они смогли идентифицировать соответствующие антитела, или, может быть, им отдали образцы плазмы больных с коронавирусом, подтвержденным в Китае, или, может быть, они придумали какой-то еще способ. Но верится в это пока с трудом, если честно.

На самом деле китайцы лишь опубликовали генетическую последовательность расшифрованного генома вируса для публичного использования. Только сегодня австралийцам первым удалось вырастить культуру вируса, которую они начали раздавать. (…)

Из того, что мне показалось интересным и важным с диагностической точки зрения: при поступлении симптоматика не отличалась от гриппа и ОРВИ, при этом при КТ/рентгене у 75 процентов была найдена двусторонняя пневмония. Лечили в основном при помощи кислорода, антибиотиков и противовирусными. 89 процентов из тех, кого лечили, как видим из имеющихся данных, пока не умерли.

Так что будем жить.

Оригинал

Павел Воробьев, председатель Московского городского научного общества терапевтов

Прошла неделя безумного хайпа по поводу некой страшной эпидемии. (…) Вот мои некоторые предварительные выводы.

1. Заболевание в целом не опасное, смертей от него не больше, чем от обычных вирусных респираторных инфекций, включая грипп. Постепенно растет число диагностированных случаев заболевания и, соответственно, резко снижается процент умерших (напомню, в первый период говорили о половине погибших, что добавляло страшилке страху).

2. Число заболевших невелико: наверное, сейчас около 10 тысяч, в основном в одном городе с 12-миллионным населением. Сравните: в США за это время заболели респираторными инфекциями многие миллионы и умерло от них около 8 тысяч. А тут речь о сотнях смертей.

3. Малое число заболевших говорит о низкой контагиозности и об отсутствии обычной для респираторных инфекций передачи от человека к человеку. Видимо (а вирус выделяется при кашле и чихании), он попадает не с «зараженным» воздухом, а путем заноса при контакте — например, руками. Так что маски — явно мимо. Мойте руки.

4. Заболевание в целом не тяжелое, как и при других штаммах коронавируса. Но у части развивается специфическое поражение легких — вирусный пневмонит (часто говорят про пневмонию, но это неверное название). Его особенность: развивается к концу первой недели болезни, когда уже сама вирусная инфекция, кажется, отступила. И главной жалобой является одышка.

5. Именно эта патология и является причиной большинства смертей, причем независимо от вируса, вызвавшего это состояние. Поэтому о ней надо поговорить отдельно. Вирус приводит к гибели клеток в легких. В результате в легких нарушается газообмен (отсюда одышка), запускаются процессы «выхода крови» в просвет дыхательных мешочков (альвеол). Одновременно начинается свертывание крови как в альвеолах, так и во всех сосудах (особенно мелких) всего организма. Микротромбы приводят к полиорганной недостаточности (в первую очередь легких и почек). Процесс называется ДВС-синдромом. Это универсальный патологический синдром, который встречается при всех тяжелых заболеваниях. При нем сочетаются микротромбозы и кровоточивость (синячки, кровоточивость из носа).

6. ДВС-синдром хорошо лечится с помощью методов активной терапии (это отечественная тема, хорошо у нас отработанная и малоизвестная за пределами нашей страны): плазмаферез (удаление плазмы из крови, где огромное количество патологических веществ, которые образовались при разрушении клеток и вызвали ДВС-синдром), введение противосвертывающих веществ (гепарины) и замена удаленной плазмы на замороженную донорскую плазму. Это лечение прерывает запущенные патологические процессы. Чем раньше начато такое лечение, тем выше эффект. По имеющимся у меня данным: сравнение разных публикаций демонстрирует снижение числа смертей от данной патологии в 10 (!!!) раз (Алтайский край и Екатеринбург). Методические рекомендации были сформированы Формулярным комитетом более 10 лет назад, в разгар смертей от свиного гриппа, и публиковались через сайт Роспотребнадзора.

7. Антибиотики, хотя и используются, на первом этапе бесполезны. Противовирусные препараты не работают. Даже в рекомендациях Минздрава написано, что данных об эффективности рекомендуемых препаратов нет. Трудно обеспечить насыщение крови кислородом. Обычное вспомогательное дыхание (ИВЛ) неэффективно, так как в легких нет поверхности для дыхания. Поэтому используют вспомогательные системы — кровь пропускают через мембрану, которая наполняется кислородом, таким образом кислород поступает в кровь. Но это лишь облегчает участь пациента. Не буду обсуждать всю интенсивную терапию при таком состоянии — она сложна и связана с множеством методов. Но важно — что мало известно и мало используется — проведение активной терапии ДВС-синдрома.

8. Смерть может быть связана и с развитием обычной бактериальной пневмонии (особенно у стариков), тогда нужны антибиотики. Могут обостряться сердечные хвори, диабет, даже развиться инфаркт или инсульт. Но это другая тема, которая врачам достаточно хорошо известна.

Оригинал

***

О том, что значит внесение коронавируса в список опасных заболеваний, в каком случае идти к врачу и что делается в больницах для противодействия распространению вируса, «Ленте.ру» рассказал академик РАН, советник директора Центрального НИИ эпидемиологии Роспотребнадзора Виктор Малеев.

«Лента.ру»: Правительство внесло коронавирус в перечень опасных заболеваний. Для чего это нужно?

Виктор Малеев: Все неизвестные ранее инфекции считаются опасными, так как невозможно предвидеть их распространение, неизвестны методы их лечения, затруднительна диагностика. Новая коронавирусная инфекция в настоящее время отнесена ВОЗ к чрезвычайным ситуациям международной значимости и при недостаточных мерах реагирования представляет угрозу безопасности страны.

Соблюдается ли врачами инструкция по контактам с инфицированными людьми, есть ли в стране качественные костюмы и боксы для зараженных, хватит ли их?

Основные требования — госпитализация больных в специальные боксы с приточной вентиляцией, при транспортировке использовать специальные носилки. У медицинского персонала есть специальная защитная одежда, и они обучены правилам ее использования, общения с больными, забора инфекционного материала и так далее. Штаб при правительстве России сообщает, что проблем с костюмами и боксами не имеется.

Правда ли, что нельзя без анализов отличить ОРВИ и коронавирус? Раньше врачи успокаивали пациентов, если те не побывали до заболевания в Китае. Сейчас, когда вирус уже в стране, тактика лечения простуженных должна измениться?

ОРВИ вызывают более 100 возбудителей, но в период эпидемии надо проводить диагностику в каждом случае, особенно при новой инфекции. Для больного в этот период особенно важно своевременно обращаться к медицинским работникам, которые окажут необходимую помощь. Выявленные в России больные находятся в изоляции и не имеют возможности распространять инфекцию.

Как должен поступать человек, беспокоящийся, что заразился новым вирусом?

При первых симптомах заболевания или даже при общении с другими больными надо прежде всего обращаться к медицинским работникам, которые решат, какие анализы, как и где их сдавать.

Как оценивать опасность этого вируса для россиян, чтобы и не создавать панику, и не быть слишком легкомысленными?

Исключить возможность повторных заносов инфекции в Россию при ее нарастании в КНР нельзя, но в настоящий момент предприняты все меры, чтобы возможные больные своевременно изолировались, обследовались, лечились, и не было дальнейшего распространения инфекции.

Насколько эффективны обычные маски?

Любые маски при угрозе инфекции защищают лучше, чем их отсутствие, однако желательно их менять через 1-2 часа или чаще, если они с выделениями. Одновременно при смене маски необходимо мыть или дезинфицировать руки. Поставки масок в аптеки, по сообщению штаба правительства, увеличены, и за их ценой следят Росздравнадзор и Федеральная антимонопольная служба.

«Врачи говорят: „Потому что так надо“». Онкобольная из Самары вынуждена каждый день ездить в больницу за одной таблеткой

5 февраля Ирина Новикова, проведя почти четыре часа в очереди и две минуты на приеме у врача, все же получила бесплатно первую таблетку «Тагриссо». Так называется дорогой препарат для лечения рака легких. Следующие два месяца в самарском онкоцентре Новиковой будут выдавать «Тагриссо» по одной таблетке в день.

Онкобольная Ирина Новикова: Поднялись в отделение химиотерапии — и там еще два с половиной часа адского этого ожидания. Я уже, в принципе, несколько слышала объяснение этому: «Да, вот, есть такая система». Почему? Никто сказать не может. Тем более, у врачей это спрашивала. «Потому что так надо» — все. Почему надо? Они даже сами не знают. «Потому что вот такое финансирование».

У Ирины четвертая стадия рака, диагноз ей поставили еще в ноябре 2018 года. Этим летом случилось ухудшение, и самарские врачи предложили ей заменить таргетную терапию, воздействующие только на клетки рака, на обычную химиотерапию — она поражает весь организм. О том, что это необязательно и лучше всего для Новиковой продолжить таргетную терапию, но с более дорогим препаратом, самарские врачи ей не сказали. Ирина это выяснила сама: проконсультировалась с московскими и питерскими специалистами. В Самаре она до последнего времени не могла добиться получения необходимого ей «Тагриссо».

Онкобольная Ирина Новикова: Химиотерапия в моем случае будет недейственной просто потому, что у меня не просто опухоль — у меня уже легкие заполняются жидкостью, и я просто задохнусь. Химиотерапевт как-то не восприняла это все всерьез. «Нет, химиотерапия — и все тут». И тогда нам с друзьями уже пришлось писать другим лицам — конкретно Хинштейну о том, что нам, мне конкретно, отказывают в лечении. И вот тогда была созвана комиссия, которая начала говорить, что пока что «Тагриссо» нету в наличии, пока мы вам предлагаем химиотерапию, вот когда мы получим — с января начнется обеспечение «Тагриссо».

С октября до февраля Новикова лечилась дженериком, более дешевым аналогом «Тагриссо». Если бы она покупала дорогое лекарство на свои деньги, уже потратила бы больше двух миллионов рублей. В месяц такая терапия стоит около 400 тысяч рублей. Опытные онкологи говорят, что Новиковой на самом деле повезло все же получить «Тагриссо» в онкоцентре, и самарские врачи нашли единственный способ обеспечить пациентку дорогим лекарством.

Врач московской клиники амбулаторной онкологии и гематологии Михаил Ласков: По-хорошему, ей эти таблетки должны были выдавать по другому каналу. Видимо, по другому каналу их нету, поэтому их можно выдавать только через дневной стационар. Это дорогостоящий действительно препарат, очень здорово, что он есть в Самаре. Но в режиме дневного стационара ты не можешь выдать пачку таблеток — потому что больной как бы лежит в дневном стационаре. Это не просто, тебе выдали таблетки, как в аптеке, и ты их принимаешь, как должно было бы быть. То есть, ты каждый день должен приходить в этот стационар, каждый день на тебя должны писаться и вестись дневники — и только тогда самарский диспансер не получит колоссальный штраф проверок по ОМС.

Все дело в том, что «Тагриссо» и другие льготные препараты закупаются по федеральной программе «Борьба с онкологическими заболеваниями». Деньги на нее идут через систему Обязательного медицинского страхования. Лекарства, купленные через ОМС, можно получить только в дневном стационаре — поэтому Ирине придется ходить туда каждый день за таблетками. По бумагам, она ложится на один день в стационар — на самом деле просто берет лекарство. А вот амбулаторное лечение, то есть лечение на дому, когда пациент берет лекарства сразу на долгий период, финансируется из регионального бюджета.

Председатель координационного совета «Движения против рака» Николай Дронов: В ОМС денег полно, поэтому они и проводят лечение стационарно, а в региональных бюджетах, за чей счет должны покупаться таблетки для раздачи гражданам льготных категорий, есть проблемы с нехваткой средств и с организацией закупок

И это проблема всех регионов страны. Некоторые местные чиновники говорят, что препараты таргетной терапии очень сильные, имеют побочные эффекты. Поэтому их выдают в стационаре чтобы доктор проконтролировал прием лекарства. На самом деле чаще всего препараты можно принимать дома — все дело в госзакупках.

Врач московской клиники амбулаторной онкологии и гематологии Михаил Ласков: В идеальном мире она и должна была его принимать дома и ходить ко врачу раз в какое-то время — перед очередным курсом или когда появляются осложнения. Но еще раз хочу подчеркнуть: в данной конкретной ситуации, видимо, это был единственный способ обеспечить ее этим препаратом.

44-й Федеральный закон обязывает любое бюджетное учреждение например, онкоцентр, закупать льготные лекарства по тендеру, то есть конкурсу на самое дешевое предложение. Это невыгодно производителям лекарств, поэтому закупки могут занимать несколько месяцев. Но тендер финансируется региональным бюджетом, и только он позволит выдавать лекарства на дом, а не стационарно — не по одной таблетке в день, а, например, по пачке в месяц.

Заместитель директора федерального центра детской гематологии, онкологии и иммунологии Алексей Масчан: Тендерная логистика не такая простая. То есть, там формируются тех задания, заявка, выставляется на электронные торги, месяц эти торги происходят — и после этого происходит закупка препарата.

Онкобольная Ирина Новикова: Я задыхалась, потому что начала прибывать жидкость в плевре. Утром я выпила таблетку, но это был дженерик, поэтому не так явственно. Ночью я выключила кислородный концентратор, который до этого уже несколько дней у меня работал просто круглосуточно. Я не могла надолго от него отойти. То есть, мне постоянно нужно было дышать кислородом. Есть такое ощущение, как будто у тебя внутри кто-то живет и что-то творит нехорошее. После первой таблетки это ощущение уходит.

В министерстве здравоохранения Самарской области Дождю ответили, что Ирине Новиковой начнут выдавать лекарство на дом, когда онкоцентр получит его по льготной закупке. В больнице пациентке обещали, что это произойдет к марту. А пока Новикова надеется, что, хотя она и будет ездить в онкоцентр каждый день следующие два месяца, но сидеть в очереди по три часа не придется. Врач обещал пациентке выдавать лекарство с утра в удобное для них обоих время. И, кажется, это большая удача, что Новикова все-таки получит дорогой препарат бесплатно.

Что сделать ОнкозаболеванияУзнатьо методах профилактики разных видов рака. Оценить индивидуальные риски.В случае необходимости обратиться в бесплатную справочную службу или на горячую линию для пациентов и родственников.В случае необходимости обратиться в благотворительный фонд.

Узнать мифы о раке, в том числе о его заразности. Что еще сделать. Все материалы

Не бойся быть свободным. Оформи донейт.

Фото: Ирина Новикова / FB

Врачи не знают, что действительно происходит в палатах наших больниц. О горе и радости пациентов слышат медсестры, ведь они рядом каждый день. Откровения женщин, которые ухаживают за больными людьми и иногда идут на обман ради того, чтобы облегчить страдания пациентов.

Иногда наши слова стоит понимать иначе

Мы никогда не скажем вам, что врач некомпетентен, но можем сказать: «Вы имеете право проконсультироваться у нескольких специалистов», это может значить: «Я не знаю, можете ли вы довериться этому врачу».

Мы можем посплетничать

Не стесняйтесь рассказывать нам о своей личной жизни, но знайте: медсестры на смене около двенадцати часов и в свободное время нам нужно о чем-то говорить. Так что ваши истории могут узнать все сотрудники.

Иногда мы даем больше лекарств, чем положено

Если пациент неизлечимо болен и страдает, мы можем дать немного больше лекарства, чтобы облегчить его муки. Мы всегда стараемся позаботиться о пациенте.

Да, мы считаем, что вы не бережете свое здоровье

Мы никогда не назовем пациента глупым за то, что тянул с походом к врачу и запустил болезнь. Но часто хотим сделать это. Особенно когда родственники больного начинают жаловаться, что мы не пытаемся его вылечить.

На самом деле вы сами отвечаете за свою жизнь

Мы задаем вопросы чаще, чем вы думаете. Рассказывайте нам о своих хронических болезнях и особенностях питания, это поможет нам избежать ошибок.

Да, в больнице полно микробов

Несмотря на все усилия медсестер, больницы по-прежнему полны лекарственно-устойчивых микробов. Медсестры даже обувь с работы не приносят домой.

Советуем никогда не говорить нам эту фразу

«Ты слишком умна, чтобы быть медсестрой». Поверьте, мы специально учились на медсестер, потому что хотели быть ими, а не врачами.

Чем вам хуже, тем меньше вы жалуетесь

Умирающий пациент с жуткой болью в груди никогда не скажет, как ему плохо, потому что не захочет беспокоить медсестер. Однако почти здоровый пациент никогда не оставит в покое.

Это больница, а не гостиница

Нам жаль, что еда не самая вкусная, и нет, ваш парень не может спать с вами в постели.

Никогда не разговаривайте с медсестрой, пока она готовит ваши лекарства

Чем больше разговоров, тем выше риск ошибиться.

Врачи не всегда говорят вам всё

Скорее, они скажут нам в коридоре: «У нее очень плохой прогноз. Мы ничего не можем сделать».

Всегда спрашивайте любого, кто входит в вашу палату, вымыли ли они руки

В каждой больнице есть несколько врачей, которые просто не думают, что им нужно мыть руки между осмотрами пациентов. Всегда спрашивайте об этом.

Часто мы спасаем вас

Мы те, кто следит, тепло ли вам и принесли ли еду, есть ли у вас температура. Мы те, кто зовет на помощь, если вам станет плохо.

Если вы не понимаете, что говорит врач, скажите об этом

Однажды доктор сказал пациенту о том, что у него доброкачественная опухоль, и человек подумал, что у него рак. Всегда просите объяснить диагноз.

Мы не верим вам, когда вы говорите о том, сколько пьете и курите

Когда вы говорите нам о том, сколько пьете или курите, мы удваиваем или утраиваем это.

Иногда приходится врать

Когда вы спрашиваете: » Вы когда-нибудь делали это раньше?» Мы всегда отвечаем «да», даже если на самом деле столкнулись с этим впервые.

Скажите «спасибо»

Иногда простое «спасибо» может сделать наш день прекрасным.

ТОП-10 серьезных вещей которые знают врачи, но никогда скажут вам

Профессия врача — особая. Этим людям мы доверяем самое ценное, что у нас есть, — здоровье. Врач видит жизнь во всей ее неприглядности: с болью, страданиями и безнадежностью. Но он находит в себе силы быть внимательным и спокойным в любой ситуации. Ведь от его работы часто зависит наша жизнь.

Врач – это особая профессия. Сотни, нет, пожалуй, тысячи лет люди обращаются за помощью к доктору. Они идут к целителю, доверяя ему самое дорогое, что у них есть – здоровье. И ждут, что врач, подобно Богу, сотворит чудо: вылечит неизлечимый недуг, спасет обреченного, поднимет на ноги калеку. На плечи доктора ежедневно ложится огромная ответственность за наши жизни…

О чем же знают врачи, но не расскажут обычным людям

О медиках можно говорить разное: мол, и ошибки совершают, порой, роковые, и грубоваты и прямолинейны бывают в общении с пациентами. Но вы попробуйте представить, что видят врачи практически ежедневно. Это радость и горе, исцеление и безнадежность. И сам конец жизни они тоже видят нередко…

Подписывайтесь на наш аккаунт в INSTAGRAM!

Жизнь — хрупкая штука

Как уже говорилось, докторам приходится сталкиваться с недугами и смертью. Это не может не оставить глубокий след в душе: ведь врачам приходится видеть людей, которые еще были здоровы и бодры, а сегодня они вдруг оказываются прикованными к больничной койке ужасной травмой или, например, инсультом. Врачи осознают, что они далеко не всесильны, а жизнь так хрупка, что мы должны ценить каждый её миг.

Благодарность дарит силы

Когда выздоровевший пациент приходит вновь, чтобы выразить благодарность своему спасителю – по словам докторов – это необыкновенно волнительное и светлое чувство, которое можно испытать от своей деятельности. Ведь обстоятельства могут сложиться так, что именно врач в данный момент оказывается для больного самым близким, спасая и поддерживая, как может.

Здоровье — огромное богатство

Врачи не устают твердить о нужности здорового питания и правильного образа жизни. Большинство из нас не знакомы с теоретическими основами медицины и просто не понимают, как мелочи в образе жизни влияют на последующее наше состояние здоровья. Но доктор знает: здоровье стоит в ряду важнейших ценностей в жизни. Здоровье нельзя купить. А вот подорвать бывает очень просто.

Поэтому, здоровье, пока оно есть, нужно беречь и укреплять. Вам не нужно читать книги по биохимии или функциях мозга, просто помните, что физическая активность и сбалансированное питание – это база для вашего здоровья.

Уметь выслушать — это трудно, но важно

Умение слушать человека и сочувствовать, быть в какой-то мере психологом — для хорошего доктора это необходимые навыки. Врач внимательно выслушает вас, не пропустит ни одной детали, ни одной мелочи. И не важно, что он, например, сам сегодня плохо себя чувствует или у него неприятности.

Доктор — понятие круглосуточное

Так, наверно, было всегда, что в любое время суток, в отпуске доктора, медсестры и другие представители славной профессии медика вынуждены выслушивать жалобы на состояние здоровья от близких и родственников, которые болеют и просят поставить им диагноз и рекомендовать медикаменты. Люди почему-то уверены, что доктор обязан «быть на страже» круглые сутки. Но часто врачи очень нуждаются в отдыхе и психологической разгрузке больше, чем обычные люди.

Обнаженное тело — это просто тело

Для докторов осмотр обнаженного пациента – это составляющая профессии. Это не стыдно и не неприятно. Ведь часто нет других путей обследовать человека с медицинской точки зрения и диагностировать заболевание. Врачу безразлично, успели ли вы перед походом к нему сходить в косметический кабинет и какое на вас белье. Тело человека для медика – это всего лишь объект профессиональных изысканий.

Кофе — это пища

Как часто у докторов и медсестер нет и десяти минут времени для того, чтобы пообедать/поужинать. Или пациентов много, или поступили больные с тяжелыми случаями, или еще какая-то внештатная ситуация. А такое происходит почти постоянно. Вот они и «приучают» свой организм работать на кофе или энергетиках, чтобы чувствовать себя бодрее. Получается, что, заботясь о здоровье пациентов, доктор может жертвовать собственным.

Радость от выздоровления больного

Понимать, что ты – часть сложного процесса выздоровления больного, для врача реально необходимо. Тяжкий труд дает свой результат, когда доктор видит человека, которого он буквально «поставил на ноги». Всё остальное – вторично, ведь заработная плата медицинских работников зачастую не соответствует их физическим и эмоциональным затратам.

Подписывайтесь на Эконет в PINTEREST!

Дух в состоянии исцелить тело

Врачи точно знают, сколько энергии таится в позитивном настрое. Они видят на конкретных примерах из жизни, как сильна бывает способность духа исцелить тело. Больной с позитивным настроем может сделать невозможное: выживет вопреки мрачным прогнозам. Бесконечная жажда жизни – вот с чем врачи сталкиваются в ходе своей работы. И чудеса реально происходят

Иногда нужно просто отпустить

Родственники безнадежно больных всегда требуют поддерживать жизнь любимых людей всеми возможными средствами. Но бывает, что доктору точно известно, что дополнительные два дня на аппарате – это просто ложная надежда. И доктор берет на себя ответственность разъяснить близким людям пациента, что, как это ни трагично, надежды уже нет. Выдержка врачей выходит за рамки возможного. Но, к сожалению, это тоже часть их работы.

Что бы ни говорили о врачах – профессия эта чрезвычайно трудна как физически, так и морально. Не только доктора, но и медсестры, фельдшеры, интерны стоят на страже нашего здоровья. И часто только они могут помочь нам.опубликовано econet.ru.

Отношения Врач – Пациент

От того, насколько успешно складываются отношения между врачом и пациентом, зависит эффективность лечения. Правильно выстроенный приём и общение во время него гарантируют положительный результат. Какие модели отношений существуют между доктором и больным, на каких принципах они строятся, вы узнаете далее.

Какие бывают отношения между врачом и пациентом?

В разных странах отношения между врачом и пациентом понимаются по-разному. Современным специалистам и экспертам удалось выделить классификацию, которую принимают за основу.

Американский биоэтик Роберт Витч выделяет 4 модели отношений врач–пациент:

  • техническая – лечение в этом случае является технической процедурой, а больной не рассматривается как личность. Человек, обратившийся за помощью, рассматривается как «механизм, который нужно починить»;
  • патерналистская (сакральная) – доктор выступает в роли заботливого «родителя», а пациент – «ребенка». В этой модели отношений учитывается личность человека, врач морально поддерживает своего подопечного;
  • коллегиальная – в этой модели отношений пациент является союзником врача. Он принимает активную позицию, доктор все решения обсуждает с ним, не скрывая детали болезни. С моральной точки зрения, это самая притягательная модель, поскольку работа идёт в тандеме;
  • контрактная – врач и пациент взаимодействуют на основе негласного, в некоторых случаях, юридически оформленного, договора. Первый – назначает лечение, второй – рассказывает о соблюдении или несоблюдении рекомендаций. Основное решение при этом остается за врачом.

Особенностями взаимодействия больного с доктором занимается такая наука как биоэтика. Впервые этот термин употребил немецкий теоретик Фритц Яр. Он выдвинул концепцию под названием «биоэтический импертив», под которым подразумевал уважительное отношение как к человеку, так и к растениям и животным. Затем этот термин упоминает в 1969 году американский онколог и биохимик Ван Ренесслер Поттер. Первые публикации с этим термином в медицинских журналах появились в 1971 году.

Биоэтика – весь круг этических проблем во взаимодействии врача и пациента; наука о нравственной стороне деятельности человека в медицине и биологии.

Патерналистская (сакральная) модель

Основа патерналистской модели отношений врача и пациента заложена в гиппократовскую эпоху. Тогда доктор представал в роли заботливого отца или бога, который управляет жизнью человека по своему усмотрению. Больной в этом случае слепо и безоговорочно верил ему и не нёс никакой ответственности за своё здоровье.

Патерналистская (сакральная) модель отношений доктора и пациента в России значительно отличается по сравнению с опытом других стран. Это связано с тем, что эта модель распространена не только в медицине, но и в других сферах деятельности, например, в политике или экономике. Так в СССР были важны права общества, коллектива, государства, а не отдельного человека.

Конфликты между врачом и пациентом

В медицине сложно избежать конфликтов, поскольку эта сфера основана на постоянном общении людей, а также затрагивает жизнь и здоровье человека.

Проанализируем, из-за чего могут возникнуть конфликты, что чувствуют оба оппонента, как избежать подобных ситуаций.

Пациент как участник конфликта:

  1. Боится. Человек приходит к врачу с определёнными симптомами или обострившейся хронической болезнью. Перед приемом он мог почитать о своих симптомах в интернете и «накрутить себя», то есть приходит взвинченным. Пациент боится, что его болезнь серьёзная, что она сможет привести к инвалидности и даже смерти, а лечение будет тяжелым и с ограничениями. В этом случае доктор должен говорить спокойным, мягким голосом и проявить максимум внимания к приходящему.
  2. Не доверяет врачу. В большинстве случаев общество думает, что «поликлиники никуда не годятся», а «врачи плохо работают». В итоге пациенты на приеме пытаются начать контролировать медработника и высказывать своё мнение по поводу того, какое лечение назначили. Усилить недоверие может недостаток знаний о состоянии своего здоровья и большой поток дополнительной информации из интернета. Чтобы вызвать к себе доверие, проявите максимальное участие, покажите, что понимаете его трудности, и знаете, какое лечение будет эффективным.
  3. Испытывает физический дискомфорт. Пациент может быть изнурен долгим ожиданием в коридоре и своим плохим самочувствием. Один может зайти в кабинет и не высказать ничего по поводу длинной очереди, а другой может начать возмущаться. Попробуйте сделать ожидание максимально комфортным. Если в коридоре душно, попросите открыть окно. Людей с сильными болями и температурой необходимо принимать без очереди.
  4. Находится под влиянием эндогенных (внутренних) факторов. Большинство болезней влияет на центральную нервную систему. Из-за плохого самочувствия пациент может отреагировать на слова или действия врача неадекватно. В таких случаях необходимо оставаться и вести себя максимально корректно.
  5. Обладает личностными особенностями. У всех пациентов разный характер. На прием могут прийти те, кто любит устроить скандал в поликлинике или больнице. Есть одинокие и пожилые люди, которые таким способом пытаются компенсировать недостаток общения. Есть любители оставлять жалобы, также встречаются любители получить компенсации через суд. Подобные ситуации предотвратить практически невозможно, можно только смягчить конфликт грамотными действиями. С конфликтными людьми нельзя повышать голос и показывать раздражение. Громкая речь только раззадорит спорщика.

Врач как участник конфликта:

  1. Провоцирует пациента мелочами. Мятый халат, резкое приглашение в кабинет даёт возможность больному высказать недовольство. Чтобы избежать подобного, необходимо опрятно выглядеть и соблюдать деловой этикет.
  2. Недостаточно общается с пациентом. Если выдать информацию завуалированно или в малых количествах, у больного может возникнуть ощущение, что врач не уделяет ему должного внимания. Максимально сообщайте информацию о болезни конкретного человека и состоянии его здоровья. Можно сделать типовые рекомендации по режиму и диете и выдавать в конце каждого приема. Создадите страничку в интернете, где пациент может задать вам любой вопрос и получить на него исчерпывающий ответ.
  3. Затягивает очередь или уделяет мало времени. Нехватка времени связана с перегруженностью врачей, а также нормативами, которые не учитывают необходимость общения с пациентом. За 10 минут специалисту крайне трудно опросить человека, провести первичный осмотр, заполнить необходимые документы, поставить диагноз, назначить обследование (если необходимо) и лечение. В результате приходится либо затягивать прием, либо проводить его формально. Оба варианта могут привести к конфликтам. Постарайтесь правильно лавировать между этими моментами, чтобы перед кабинетом не было очереди, но и пациент получил достаточное количество информации. Если кому-то необходима подробная консультация, попросите записаться на другой день или время после приёма.
  4. Назначать неудобные обследования или непростое лечение. Пациенты могут не понимать, для чего им необходимо проходить ту или иную процедуру или в очередной раз сдавать кровь. Подробно разъясните, почему больному необходимо пройти обследование. После этого у человека не возникнет дополнительных вопросов, а процедура не вызовет негативной реакции.
  5. Обладает личностными особенностями. Эмоциональные перегрузки, ночные дежурства и переработки со «сложными» пациентами могут вызвать негативную реакцию у врача, что приводит к конфликту. После такого приема у больного остаётся неприятный осадок. В некоторых случаях это дает повод обратиться с жалобой к главврачу или в Минздрав. Изучите специальную литературу, в которой рассказывается, как управлять гневом и снять стресс. Если есть возможность, откажитесь на время от переработок или возьмите отгул.

Конфликты между врачом и пациентом могут привести к разбирательствам, в том числе и судебным. Недовольный человек сначала обращается к главному врачу медицинского учреждения. Если же конфликт не исчерпан, то обращается в вышестоящие инстанции: Минздрав и суд. Последние в некоторых ситуациях могут заподозрить халатное отношение медработников к пациентам. Чтобы избежать подобного, необходимо общаться с больными максимально корректно и не давать конфликтам разгораться.

Приглашаем вас принять участие в Международной конференции для частных клиник «Инновационные подходы к удовлетворению ожиданий современных пациентов», где вы получите инструменты для создания положительного имиджа вашей клиники, что повысит спрос на медицинские услуги и увеличит прибыль. Сделайте первый шаг на пути развития вашей клиники.

«Когда врач сказал, что у меня рак, я будто распалась на молекулы». Дневник онкопациента

Осень 2015-го. Язва

До 2015 года моя жизнь шла, как у всех — дом/работа, дом/работа. Я — ведущий специалист по работе с клиентами в туристической компании. Первая небольшая остановка в этой привычной круговерти случилась летом 2015-го: заболел желудок. Почти сразу пошла к врачу: в моей ситуации, когда положиться можно только на саму себя, с такими делами затягивать нельзя. Пошла по рекомендации: проверенная клиника, врач — кандидат медицинских наук. Сдала все назначенные анализы, прошла ФГС. Определили язву. Врач выписал лечение: пропить таблетки. Я честно все пропила, но через две недели после окончания курса мне стало так же плохо, как было, будто и не лечила ничего.

Естественно, снова обратилась к врачу: что со мной, почему лечение не помогло. Врач развела руками и предложила пропить еще один курс таблеток. Как послушный пациент, выполнила все назначения, но боль не уходит. Меня снова направили на ФГС, и впервые в описании исследования прозвучал этот диагноз: рак под вопросом. В голове все сразу рухнуло, опять побежала к тому же врачу, кандидату меднаук, но она меня успокоила: «Ничего страшного тут нет, диагноз не подтверждается другими исследованиями. Продолжим лечить язву».

Снова таблетки, и как прежде — безрезультатно. Конечно, если не считать результатом ухудшившееся состояние. Я становилась все слабее, начала худеть. Вначале не сильно, просто вещи стали чуть свободнее, а потом за два месяца ушло сразу 20 кг.

Фото: предоставлено 66.RU Мариной Звиринской

«Это фото из той, другой жизни. Здесь я на 40 кг больше вешу, чем сейчас, и еще не знаю, через что мне предстоит пройти», — рассказывает Марина.

Коллеги, которые сперва восхищались тем, как я похудела, начали задавать вопросы и предостерегать: ты уже прекрасно выглядишь, остановись, хватит худеть! Но сама я остановить процесс не могла. Бросилась по врачам: ходила и в платные медцентры, и в районную поликлинику. В общей сложности побывала у 10 докторов! И все, как один, лечили меня от язвы. Диагноз, который однажды поставил эндоскопист, — онкологию под вопросом — они не видели в упор.

Жаль, я тогда не знала о такой вещи, как «второе медицинское мнение». Можно отправить все выписки, все результаты анализов в ведущие российские клиники или даже в зарубежный медцентр. Врач рассмотрит документы и выскажет свое мнение, может пригласить на консультацию. Советую это делать всем, кто сталкивается с онкодиагнозом.

Еще один вывод сделала на будущее: если ставят серьезный диагноз (а язва — это тоже серьезный диагноз), желательно завести дневник — в любом удобном формате. Записывать туда вопросы, которые возникают до начала и в ходе лечения, вносить информацию о своем физическом состоянии, свои мысли, полезные контакты, дополнительные заметки. Все это может пригодиться потом — не только врачу, но и тебе самому. По крайней мере, можно понять, когда становилось лучше, когда хуже и что на это влияло.

Лето 2016-го. Операция

Сейчас-то я понимаю, что вела себя неправильно. Надо было настойчивей обращать внимание докторов на то, что лечение никак мне не помогает, что становится только хуже. Настоять на том, чтобы провели более тщательное обследование, назначили другое лечение. Но… я верила врачам. Во-первых, потому что они — врачи. Они столько лет учились, у них опыт, практика. Во-вторых — я даже мысли не допускала, что у меня рак.

Как раз в то время на работе начался сложный период, мы подключали новую систему. Чтобы разобраться с ней и все наладить, уходили остатки сил. Дочка-подросток тоже в то время дала прикурить. Ей шел 16-й год, а в это время дети мало обращают внимания на проблемы взрослых, у них они свои, гораздо более важные.

Жизнь шла на автопилоте, все по той же схеме: дом/работа. Только теперь к ней добавились таблетки и почти ушла еда: просто не могла есть. Каждый прием пищи вызывал жуткую боль и рвоту. Пожаловалась на это лечащему гастроэнтерологу: мол, рвет по семь раз в день. Знаете, что мне ответил доктор?! «Ну не пятнадцать же!»

Когда я уже начала терять сознание от слабости, мне провели очередное ФГС. На этот раз специалист взял биопсию более грамотно — так обнаружили клетки новообразования. В августе 2016-го, через 10 месяцев с начала лечения, меня отправили на операцию. Хирурги удалили часть желудка. Ткани, как полагается, отправили на гистологию. Результаты подтвердили онкологию.

Когда врач сказал, что у меня рак, ощущение было — будто я распалась на молекулы. Тело есть, а меня нет. Абсолютная потеря всего, всех жизненных ценностей.

Хотя в физическом плане все было хорошо: буквально за пару недель я восстановилась и начала вести почти привычный образ жизни — отдыхала, занималась домом. Тогда же поняла, что хочу стать волонтером — помогать тем, кто так же, как и я, столкнулся с онкодиагнозом. Так я попала в общественную благотворительную организацию «Вместе ради жизни» — помогала им, а они помогли мне: онкопсихолог, с которым мне предложили заниматься, собрал меня обратно из молекул в единое тело.

Фото: предоставлено 66.RU Мариной Звиринской

Марина Звиринская: «Соня, дочка, сначала не поверила в мой диагноз. Как рассказывала мне потом, думала так: «Ну что может случиться с мамой? Это же мама, она будет всегда — потому что она МАМА». Зато сегодня она моя главная поддержка».

Ноябрь 2017-го. Метастазы

Тогда, после первой операции, я совершила еще одну ошибку. Знаете, сейчас я как никогда понимаю фразу о том, что в жизни у каждого должен быть свой врач. У меня такого не было. Когда меня выписывали из хирургии, в рекомендациях написали, что в течение месяца необходимо пройти химию.

Я, повторюсь, послушный пациент, поэтому пошла в онкодиспансер со всеми бумагами. Их посмотрели и сказали, что химия мне не показана. И снова я поверила врачам — раз говорят не надо, значит, так и есть.

Год жила, привыкая к новому режиму питания, — любимую колбасу сменила на каши и протертые кабачки. Да и вообще погрузилась в вопрос правильной еды. Узнала, что есть продукты, которые профилактируют рак: зеленый чай, брокколи, лук и чеснок. А колбаса и шашлык, наоборот, могут способствовать его возникновению — из-за веществ, которые добавляют во все колбасные изделия, из-за соединений, возникающих при жарке.

В ноябре 2017-го прошла плановое УЗИ — обнаружили метастазы. Снова госпитализация, снова операция, и теперь уже однозначная рекомендация: через полтора месяца начать химиотерапию. Но опыт на то и опыт: после второй операции я прочитала всю возможную литературу о своем диагнозе, пообщалась с другими пациентами, врачами. Все говорили одно: чем скорее после оперативного вмешательства пройти химию, тем лучше. Сразу после выписки решила, что поеду проходить химию в зарубежную клинику, потому что там не надо было ждать. 5 декабря сделали операцию, 11-го числа выписали, а 25 декабря я прошла первый курс химии — в турецкой «Анадолу». Там же выкупила препараты для следующих курсов и вернулась домой, еще 11 курсов проходила уже здесь.

Фото: предоставлено 66.RU Мариной Звиринской

Марина Звиринская: «Конечно, для лечения понадобились деньги. Пришлось пустить на это все накопления, взять кредит. Соня тоже подключилась к поискам денег: разослала по соцсетям просьбу, люди откликнулись. Потом с помощью неравнодушных людей организовала поэтический вечер в УрФУ — «Стихия добра». Было очень душевно».

2018-2019. Химиотерапия и новая жизнь

Это было очень тяжело. Полгода длилась химиотерапия, и на эти полгода я абсолютно выпала из жизни. Не могла ничего — только лежать. В эти дни я поняла, как важна больным поддержка.

Для дружбы, для окружения такие диагнозы — как лакмусовая бумажка. В моих отношениях с друзьями произошла серьезная перестройка: те, с кем общалась давно, вдруг отстранились, а те, с кем были практически потеряны связи, оказались рядом: чем помочь?

Так происходит по разным причинам. В том числе от растерянности, от того, что у нас нет культуры общения с онкопациентами.

Зато теперь могу дать совет всем, кто столкнется с подобной ситуацией: если вы действительно хотите поддержать человека, никогда не говорите ему «держись», «крепись», «борись» и прочие слова в повелительном наклонении.

Эти императивы вызывают только раздражение: я не хочу держаться, не хочу крепиться. Почему вы меня заставляете это делать? Я хочу ПРОСТО ЖИТЬ. Если вы желаете мне жизни, просто будьте рядом. Это не значит, что меня надо постоянно держать за руку. Я прекрасно понимаю, что у каждого своя жизнь. Но если я буду знать, что в случае чего вы будете рядом – это мне поможет.

Через полгода, когда кончился первый блок химиотерапии, я вернулась к работе. А еще стала ходить на курсы экскурсоводов. Это была моя давняя мечта — проводить экскурсии, рассказывать о Екатеринбурге. За повседневными заботами на мечту не было времени. Онкодиагноз все изменил.

Фото: предоставлено 66.RU Мариной Звиринской

Марина Звиринская: «Знаете, я до сих пор не могу принять его. Понимаю, что это есть, но понять и принять — разные вещи. Я не готова умереть в любой момент. Но зато сейчас я гораздо больше готова жить. Жизненные ориентиры поменялись».

Это раньше я «масло гоняла» по каким-то пустяковым вопросам: что обо мне подумают, что скажут. Внешнее. Сейчас единственная ценность — я сама. Раньше я не могла отказать человеку, выполняла чужие просьбы, невзирая на свое мнение и удобство. Сейчас легко могу отказать, если мне это не нужно. Стала говорить правду людям, даже если эта правда может их расстроить: если человек мой, он все равно эту правду примет и не откажется от меня.

Такие простые вещи, но чтобы понять их, понадобилось пережить две операции и двадцать химий. Да, после первого блока был еще один: закончила его несколько месяцев назад. Эта схема оказалась более легкой, я даже не брала больничный — продолжала работать. В августе прошла контрольное ПЭТ-КТ. Все чисто. Надеюсь, так и останется.

Фото: предоставлено 66.RU клиникой Анадолу Партнер материала — турецкий многопрофильный госпиталь «Анадолу», аффилиат американской клиники имени Джонса Хопкинса. МЦ «Анадолу» обладает двумя сертификатами и наградой ESMO (Европейское сообщество медицинской онкологии) и несколькими европейскими и американскими аккредитациями в области онкологии. В 2019 году по оценке авторитетной независимой организации «Международный альянс по оценке качества медицинского туризма» клиника вошла в топ-3 мировых медцентров для медицинского туризма.
В Екатеринбурге «Анадолу» имеет свое представительство, обратившись в которое пациент может бесплатно получить так называемое «второе врачебное мнение». Специалисты «Анадолу» в Екатеринбурге сделают перевод необходимых документов и в течение 48 часов предоставят ответ от профессоров клиники.